Все золото мира.

Египетский голубь (1992)

Блядь, лопнула струна. Отгремели фанфары.
Роняет листву, наполняясь кошмарами, лагерный сад.
Заводы шумят как аккорды хуёвой гитары,
На славянских просторах последний погас маскарад.

Жизнь повсюду как чёрный, холодный, отравленный прорубь.
На полях, в городах и в дремучих чащобах лесных
Не умирай, подожди, сердцу милый египетский голубь!
Не замерзай на славянских просторах седых.

Но пиздец, скоро солнце лучами всех нас обогреет,
В ярком свете весны растворится скупая луна.
Мир, от света прозрев, как с похмелья восстав, охуеет,
Когда в детской головке печатью мелькнёт седина.

А человек корабль запускает
Для освоения космических высот.
И муза человечка воспевает,
Смерть человечку славу пропоёт.

И крутятся диски.

Ни хуя не осталось (1988)

На перроне селёдка воняет – продана,
А пацан со скуки свистит в канарейку.
В старой фуражке обрывки ордера,
Билета в камеру сибирской узкоколейки.

Скоро наступит денёк твой последний,
Холод придёт — нет ни шапки ни шубы.
Тело прикроешь рогожею грубой,
Вывалишь шастать на ветер осенний.

Выйдешь во двор, а кругом одна падаль.
«Чей это госпиталь?» — спросишь прохожего.
Глядь — а вино зажевать уже нечем,
Слижешь с ладони хлебное крошево.

Вчера ещё тешился дрянью в квартире,
С дружками лелеял чайную накипь.
Хлебал бы ты слякоть, любил бы в сортире,
Да только теперь ни хуя не осталось.

Помни, товарищ! (1992)

Помни, товарищ: в начале был Хаос,
Потом – полногрудая Гея.
А Красота и Победа, как парус,
Жизни корабль могучий носила.

Пафос и Страсть из прекрасных народов
Ковали железное племя,
Пока гуманизма собачье семя
Не создало рабскую душу хмельную.

В мире беспомощно жмётся друг к другу
Человечества грязненький табор.
И Добродетель, картавая горда,
На пьедестал окровавленный села.
Они уж повсюду, как тайная каста,
Прекрасное делают мёртвым.
Помни, товарищ! Они – пидарасты!
В кровь их жопы растёрты.

Некролог (1991)

В зените весна, зеленеет округа,
Земля расступилась под тяжестью плуга.
Чистый родник где-то в роще далёкой журчит…
Лишь сердце моё жгёт колючая вьюга:
Пришло извещенье о гибели друга.
В память о нём эта песня звучит.

***

Рождён человечек в больницах убогих,
Ради света рождён и добра.
Но в шахтах глубоких, на стройках далёких
Есть страшная правда труда.

Вся жизнь как один некролог неприметный,
Он жил незаметно и тихо истлел
Со своей капелькой счастья
И маленькой любовью.

Он пидором не был, он песен не пел,
Он жил незаметно и тихо истлел
Со своей капелькой счастья
И маленькой любовью.

Не стал он поэтом, солдатом не стал,
Для человечества на хуй он впал
Со своей капелькой счастья
И маленькой любовью.

Нужны нам герои и песни борьбы,
Чтоб жизнь и говно превращалось в цветы,
Чтоб все закружились в одном
Радостном танце.

Но люди и черви знали всегда,
Машины и боги знали всегда,
Что кроме капельки счастья
Есть страшная правда труда.

Он пидором не был, он песен не пел,
Он жил незаметно и тихо истлел
Со своей капелькой счастья
И маленькой любовью.

Не стал он поэтом, солдатом не стал,
Для человечества на хуй он впал
Со своей капелькой счастья
И маленькой любовью.

Наш братишка (1992)

Наш братишка космической эрой рождён,
Он от мёртвой уж мёртвым рождён.
Брошен в мир, словно брошенный труп в кабаках.
Кровь с ноздри, рассечённая бровь.
«Кровь за кровь!» – говорила земля на зубах.
Сердце бьётся взахлёб. Кровь за кровь.

Сердце древнее тянется к древним богам,
Для отмщенья настала пора.
Что ещё не хватает усталым рукам?
Обнимать рукоять топора.

Совершён ритуал, и деревья шумят,
Кровью алой писались слова.
На забытом наречии руны твердят,
И молчала врага голова.

Наш братишка последний раз неторопливо
Шагает в тюремный сортир.
А там, за решёткой, простой и красивый
Весенний сияющий мир.
Но этим положено начало
Новой космической сверхнации.

К топору (1992)

Из недр земли поднимался призыв,
Живым и униженным в сердце вселяясь:
«Ваше Солнце целуется с телом Земли веселясь,
Чего же вы ждёте, руками дерьмо городов ковыряя?»
К топору.

Сердце, пой (1992)

Закружилась в сумерках Земля,
Прокричал ты – тут же солнце встало.
Дверь открылась, скрипнула петля,
Человечек вышел из подвала.

Вышел к солнцу, пьяненький и злой,
Плюнул в мир гнилой, картавой пастью:
«Ты пой, душа, ты, сердце, пой!
Ты, лицо, умойся этой грязью.»

У Земли свои вершины, эти горы словно груди,
Есть огромные машины, есть и маленькие люди.
А у жизни за кормою тонут парни заводские…
Это смерть своей косою косит головы людские.

Сердцу жизнь бросала якоря,
Покружилась шумным хороводом.
Нож пырнёт, затянется петля,
Тело плыло белым теплоходом.

По земле Христос ходил ногами,
Пожелал нам доброго здоровья.
Эту землю черти бьют цепями,
Ты, лицо, умойся её кровью.

У Земли свои вершины, эти горы словно груди,
Есть огромные машины, есть и маленькие люди.
А у жизни за кормою тонут парни заводские…
Это смерть своей косою косит головы людские.

Holiday (1992)

Солнце гордо по небу идёт,
Чтоб согреть нас в горячих лучищах.
Прошагает по грязи таёжных болот
И на наших забытых кладбищах.

Нам негоже, братишка, зимою пропасть,
Рано стал ты во гроб собираться,
Чтоб на праздник подруги-Весны не попасть,
Чтоб подруги-Весны не дождаться!
Holiday.

Нас хотели за сало и щи покупать –
Не дождутся пархатые — хуя!
Лучше парню награды вовек не сыскать,
Чем подруги весны поцелуя.

Мир ли будет огнищем последним пылать,
Будем вздохи последние слушать.
Нам бы праздник весны веселей отгулять
И за милую душу откушать.
Holiday.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s